Аналитический отчет Кавказ-Центра
Кризис в Ормузском проливе и удары по иранской инфраструктуре в конце августа — начале сентября 2026 года выходят далеко за рамки регионального военного эпизода.
Это один из ключевых этапов в глобальном противостоянии, где Китай методично подрывает фундамент американского доминирования — нефтедолларовую систему.
Именно она десятилетиями заставляла весь мир работать на Соединённые Штаты: нефть торгуется преимущественно в долларах, страны-экспортёры реинвестируют доходы в американские активы, а Вашингтон получает возможность финансировать свой дефицит и военную мощь практически без ограничений.
Американская гегемония после Бреттон-Вудса и особенно после соглашения с Саудовской Аравией в 1970-х опиралась именно на этот механизм. Контроль над ценообразованием нефти в долларах и способность проецировать силу в ключевых точках поставок — прежде всего в Персидском заливе — обеспечивали США статус мировой державы.
Любой серьёзный вызов этому порядку автоматически ослабляет Вашингтон. Иранский «платный пункт» в Ормузском проливе и последующий кризис стали именно таким вызовом.
Удары CENTCOM по объектам на острове Ларак и в районе Бендер-Аббаса произошли в момент, когда иранский президент сидел за одним столом с лидерами России и Китая на саммите ШОС в Бишкеке.
Формальным предлогом стало предотвращение минирования пролива. Однако военные эксперты, включая бывшего офицера ВМС США Харлана Уллмана и экс-чиновника Пентагона Дэвида ДеРошеса, сразу указали на нелогичность официальной версии.
Реальная цель выглядела иначе: разрушить механизм селективного контроля, при котором китайские, индийские и российские суда проходили относительно свободно, а западные сталкивались с задержками и давлением.
Тегеран фактически начал превращать международный водный путь в инструмент влияния, подрывая монополию доллара на транзит и расчёты.
Информационная асимметрия, которую применяет Иран, бьёт напрямую по нефтедолларовой конструкции. Ложные сообщения о минах в сочетании с реальными атаками на суда создают неопределённость, которая взвинчивает страховые премии и сокращает поток танкеров.
Вместо обычных 14 и более судов в сутки через пролив проходит не более 5 кораблей. Цены на нефть удерживаются в районе 90–91 доллара, авиакеросин превышает 140 долларов. Каждый такой скачок усиливает стимулы для стран-покупателей искать альтернативы долларовым расчётам.
Китай действует здесь системно и долгосрочно. Ещё до эскалации Пекин нарастил импорт иранской нефти. В рамках ШОС и двусторонних соглашений активно продвигаются сделки в юанях, рублях и других национальных валютах.
Китайские компании всё чаще рассчитываются за энергоресурсы вне долларовой системы, а инициатива «Пояс и путь» создаёт инфраструктуру, позволяющую обходить традиционные западные каналы.
Бывшие американские советники по национальной безопасности открыто признавали: Пекин не против того, чтобы США увязли в затяжном ближневосточном конфликте. Чем дольше Вашингтон связан ресурсами в заливе, тем слабее его позиции в Индо-Пацифике и тем быстрее идёт эрозия нефтедоллара.
Признаки стратегического перенапряжения США уже очевидны. Переброска истребителей F-16 с японской базы Мисава, критически важной для сдерживания Китая, создаёт брешь в восточноазиатском контуре.
Задержка поставки 400 крылатых ракет «Томагавк» Японии и заморозка 14-миллиардного пакета вооружений для Тайваня — прямые свидетельства истощения запасов.
Историк Пол Кеннеди в своей классической работе об имперском перенапряжении описывал именно этот механизм: великие державы редко терпят катастрофическое поражение в одном сражении — они истощают себя на слишком многих фронтах.
Сегодня американские военные ресурсы распределены между Европой, Ближним Востоком и Индо-Пацификой, а запасы ключевых систем ПВО и дальнобойных ракет находятся на закритическом уровне.
Парадокс американской политики заключается в том, что попытки силой восстановить контроль над Ормузом лишь ускоряют процессы, которые Вашингтон стремится остановить.
Удары по иранским объектам в момент саммита ШОС не разрушают альянс Тегерана с Москвой и Пекином — они демонстрируют странам Глобального Юга необходимость альтернативной архитектуры безопасности и финансовых расчётов.
Каждый день неопределённости в проливе подталкивает новых участников к экспериментам с юаневыми и мультивалютными контрактами на нефть.
Китайская стратегия не сводится к прямой конфронтации. Она носит характер последовательного выдавливания. Пекин наращивает долю юаня в международной торговле энергоресурсами, расширяет сеть своп-линий, продвигает расчёты в национальных валютах внутри ШОС и БРИКС и использует каждый кризис в зоне долларового влияния как возможность ускорить дедолларизацию.
Война с Ираном и кризис в Ормузском проливе — не случайный эпизод, а один из этапов этого глобального процесса.
Нефтедолларовая система держалась на двух столпах: военной способности США гарантировать безопасность поставок и универсальности доллара как расчётной единицы.
Оба столпа сегодня подвергаются системному давлению. Перенапряжение американских сил в Персидском заливе ослабляет первый. Рост альтернативных механизмов расчётов, активно поддерживаемый Китаем, подрывает второй.
Чем дольше длится нестабильность в Ормузе, тем быстрее мир привыкает к мысли, что доллар больше не является единственно возможным языком мировой энергетики.
В долгосрочной перспективе исход противостояния будет определяться не количеством уничтоженных радаров на острове Ларак, а тем, насколько успешно Китай и его партнёры смогут институционализировать новую финансовую и логистическую архитектуру.
США пока сохраняют значительные ресурсы, но логика имперского перенапряжения и методичная работа Пекина по освобождению от долларовой зависимости уже меняют баланс.
Кризис в Ормузском проливе — не просто военный конфликт. Это один из фронтов борьбы за то, кто будет определять правила мировой экономики в XXI веке.
Кавказ-Центр
